Кому ты нужна, да еще и с детьми, ни один нормальный мужик чужого ребенка растить не будет, а у тебя их трое

После очередной ссоры с мужем она собрала детей, и ушла из дому, я её единственный друг, живу, в другом городе. Если честно, я всегда надеялся на чувства с её стороны, но она выбрала другого. И я остался для неё просто другом, в френдзоне, надолго. Её ночной звонок меня нисколько не удивил, созванивались мы редко, если честно она сама звонила, когда на душе у неё было совсем плохо, делилась со мной переживаниями, плакалась в жилетку, и всё всех устраивало. Но в последний раз она просила о помощи, говорила что больше так жить не может, и я, бросив все, помчался в её город, на этот раз полный решимости забрать её…

Я приехал по указанному ей адресу уже глубокой ночью, она встречала меня у дома, вся в слезах и побоях, из одежды на ней был старый заношенный до дыр, домашний халат, волосы растрепаны, да и выглядела она значительно старше, чем я её себе представлял. Она просила не задавать лишних вопросов, и не шуметь, почти в полной темноте, мы погрузили кое какие вещи, которые она собрала наспех, в то время как в одной из комнат храпел её муж Саша. Она тихо подняла двух старших сыновей, и эти сонные воробушки, на цыпочках босиком, в одних майках выскочили на улицу в мою машину, её младшую дочь Машу я вынес из дома на руках, что бы та не проснулась. Едва мы разместились в салоне, она проверила все ли документы взяла, просила не включать фары и ехать как можно тише, пока не отъедем на приличное от дома расстояние. Уже позже на ночной трассе, когда мы уже были вдали от её дома, она заговорила.

— Я как последняя дура, любила его, детей родила, все прощала ему, но не ценил он мою любовь и заботу, все на сторону глядел, да что там глядел, постоянно захаживал – не переставая всхлипывать, рассказывала Оля.

— Куда ты теперь?

— А кому я теперь нужна, да еще и с прицепом, с тремя. В Москву подамся, там центр помощи таким как я есть, я по телевизору видела, вот только на Сашу я заявлять не буду, он же хороший у меня был, это после появления Машеньки, его как подменили.

Я тогда долго в больнице лежала, роды сложные были, много крови потеряла, чуть не умерла. Вот тогда — то все и началось, гулять он начал, руки распускать стал, самое страшное, что от этого не только я страдала, но и дети — она тихо приподняла плед, которым, была укрыта Машенька, и только тогда я заметил на её маленьких ножках синяки. Ком встал в моем горле, как можно так поступать, хотелось развернуть машину и вернутся, объяснить этому недочеловеку, что в этом мире, есть еще кому постоять за Олю и её детей. Но она продолжала свой печальный рассказ:

— Ты же знаешь, нас многому не учили в дет доме, да и не готова я была, если честно, к семейной жизни. Но мать Саши тогда заверила меня, что ничего страшного в этом нет, и она будет нам помогать, она тоже приложила к моему семейному счастью свою руку.

Только сейчас, через семь лет, я поняла, что свекровь, только подливала масла в огонь. Я по хозяйству, вообще, ничего делать не умела, даже суп сварить и то проблема, так Саша и не замечал, если честно. Мы были молоды, любили друг друга, все вместе по дому делали, а свекровь приходила и будто помогая, озвучивала, что я все не так делаю. А если столько лет, говорить, то и любой заметит, вот и Саша стал придираться по любому поводу.

А потом еще свекровь, свою соседку Лизу стала нахваливать, — «Вот твоя жена, растрепа такая, и бардак у нее, и обед не пойми какой на плите стоит, а Лизонька, и сама умница, красавица, и дом, как игрушка, и в огороде ни травинки. Вот какую жену надо было брать, а не эту сироту казанскую».

И даже не смущало, что детей у меня трое, а Лиза эта, разведенка, живет в свое удовольствие одна. И не знаю, уж как, но муж мой стал к этой Лизе захаживать, наверное, не без участия своей мамаши, а потом и вовсе к ней переехал. И только на неделю раз в месяц ко мне возвращался, а потом снова к ней. На все мои возмущения, он всегда отвечал, — «Кому ты такая теперь нужна, да еще и с детьми, ни один нормальный мужик чужого ребенка растить не будет, а у тебя их трое». Вот и терпела я его все это время, ты уж извини, что тебе не рассказывала.

Она вдруг замолчала и снова погрузилась в свои мысли, а я просто не мог оставаться равнодушным дальше, и как то само вырвалось.

— Ты же знаешь, мы своих не бросаем, и я вас не брошу, и не отпущу больше тебя ни куда, теперь вы со мною жить будете, и это не обсуждается.

Она вытаращила на меня свои большие голубые глаза, они снова налились слезами, только я был уверен, что это не от горя и обиды…

С той ночи прошло уже пятнадцать лет, наши старшие уже окончили школу, и выпорхнули во взрослую жизнь, осталось только на выпускном у младших дочерей отгулять.

Источник